19:35 

Des-Azar, Girhasha: "Осень"

Girhasha
Denn du bist, was du isst.


Автор: Girhasha
Высота всей композиции ~35 см.
Материал: LaDoll, MagicSculpt, нат. овечий волос, нат. шелк, окрашена акрилом.
Продается тут.
Из истории создания: была задумана, как ответ на подзадолбавшую всех кукольную "Осень", которую вы можете увидеть на каждой выставке в нескольких экземплярах. То есть рыжая, в рыжих одеждах, в венке из осенних листьев и рябины, стоящая как истукан и ничего собой не выражающая. Наша идея осени, как увядания, умирания и неизбежной смерти, была изначально придумана Десом, после подоспел мой визуальный образ, а затем уже его рассказ. Мы двигались в одном направлении и думали про одного персонажа, и все же Ивонна у нас чуточку разная.

+ 7

Автор: Des-Azar
ОСЕНЬ


Я услышал эту историю полгода назад, когда работал помощником доктора Келлера. В мои обязанности входила забота о пациентах, которые сами не могли прийти к нему на прием. Я приносил лекарства, наблюдал за общим состоянием здоровья, следил за исполнением рекомендаций и предписаний врача, а также помогал по дому, если болезнь не позволяла человеку справляться с хозяйством самому. Такая практика помогала мне в учебе в Медицинском Университете Граца, хотя и отнимала все свободное время. Но я не унывал и рассчитывал благодаря накопленному опыту и рекомендациям мистера Келлера получить должность ассистента, а потом и доктора в одной из престижных клиник города.
В тот день в моем списке было всего несколько пациентов, среди которых не было ни одного тяжелобольного. Нужно было забрать из конторы лекарства и отнести их адресатам, проверить и записать для доктора их самочувствие и, под конец, вместе с сами мистером Келлером провести более тщательный осмотр нового пациента - мистера Лаидена.
На улице стоял один из тех редких осенних дней, когда солнце дарит земле последнее ласковое тепло и свет перед долгой и хмурой зимой; деревья уже одеты в золото и багрянец, но еще не сбрасывают по крупицам свой великолепный наряд; воздух полнится пряными ароматами зрелых овощей и фруктов – все вокруг преисполнено достатком, лаской и нежность,словно природа старается утешить и примирить своих детей с надвигающимися холодами.

Окончание рассказа в комментариях.

@темы: фото, литература, куклы, Извне

URL
Комментарии
2012-10-13 в 19:36 

Girhasha
Denn du bist, was du isst.
***
Я был безобразен и жалок, а Ивонна не только терпела меня, но и старалась избавить от пагубного пристрастия, которое исказило мою душу и сильно ударило по здоровью. Конечно, я видел опасность искушения, которое не соблазнило меня даже в период студенческого разгула, и чувствовал, что я своими руками разрушаю мир и покой, установившийся в доме после долгой болезни Ивонны. Но остановиться было не в моих силах. Мне казалось, что под дурманом я вижу то, что обычно скрыто от моего взора.
Из-за действия зелья я стал угрюм, подозрителен и непостоянен, мои чувства превратились в неповоротливые массивные булыжники – я разучился отвечать на эмоции других. Опиум тревожил мое воображение, возвращая и приковывая его к картинам и образам из мрачной библиотеки моего детства. Всюду мне чудились мистические знамения и тайны. Пренебрегая собственным счастьем, которое мне предлагала Ивонна, я погружался в беспочвенные размышления и изыскания. Мой разум попал в ловушку, он блуждал по кругу, раз за разом возвращаясь к одной и той же идее. Меня занимала тайна моей подруги. Этот вопрос крепко застрял в моем мозгу, а опиум лишь подхлестывал мое болезненное и безрассудное любопытство. В каждом ее слове и действии я стал искать скрытый смысл, свидетельствующий о пороках, которые я сам ей приписал. Дом наполнился для меня призраками и молчаливыми, но выразительными тенями.
Без труда я провел параллель между необъяснимыми недугами Ивонны и годичным циклом природы. Но я не мог сделать следующий шаг и увязать свою догадку с другими странностями, которые видел. В периоды особенно глубокого забвения мой бедный разум громоздил причудливые и страшные теории, которые при свете дня рассыпались, как песчаные замки от приливной волны. Мои предположения были нелепы и фантастичны, но в своем бреду я никогда даже близко не мог представить тайну, с которой жила Ивонна.
Все что раньше окружало меня и дарило удовольствие, теперь представлялось мне в искаженном, мрачном свете. Молчаливые интерьеры вычурных комнат давили на меня, за их богатством мне чудились проклятые сокровища из арабских сказок, превращающие любого кто к ним прикоснется в неживой камень. Наши разговоры о смерти и метафизические изыскания, которыми я раньше наслаждался, теперь предстали предо мной виде страшных пророчеств и недобрых посылов. Уединенное расположение поместья стало тягостным заточением: будто из позолоченной клетки я глядел на внешний мир и за решеткой видел лишь темные силуэты старых деревьев. Даже лес, прежде даривший тень и тишину для наших прогулок, казалось, наблюдает за мной из сумрака тысячью неусыпных глаз. Шелест его листвы вещал на непонятном и призывном языке. Ивонна в моих дурманных грезах представлялась мне то эпицентром этого заколдованного места - ведьмой, взывающей к темным, неведомым силам, то невинной заложницей этих же злобных сил.
Я не мог подолгу оставаться в этом проклятом доме, где я вздрагивал от каждого шороха. Я рвался в город, я хотел видеть людей, чувствовать их присутствие, участвовать в их беседах и слышать их голоса, но Ивонна не всегда соглашалась на подобные рауты. Иногда я сбегал один. Наверное, в обществе я выглядел и вел себя как умалишенный, потому что очень скоро мои старые друзья стали меня сторониться.
Вообще, я плохо помню тот период своей жизни. Я состоял точно из двух половинок. Одна из них пребывала в вечном дурмане и трепетала от нагоняемого им страха и необъяснимого ощущения преследования. Вторая же в периоды свободные от власти наркотика мучилась раскаянием от жгучего чувства вины. Их борьба изматывала и истончала мои нервы. Не могу вспомнить подробностей – слишком стремительно развивались события, а я сам стоял на грани нервного истощения.
Такое состояние не могло продлиться долго. Когда резервы моего слабого организма истощились, нервный приступ уложил меня в постель. Я был слабее младенца, из жара меня бросало в холод, а вокруг моей кровати стоял сонм демонов, которых я сам призвал к себе. Все подозрения, вопросы, теории, тайны, которые я видел и которые вообразил сам, обрели плоть и увлекли меня в бездну.
Во мраке забытья они разыгрывали жуткие представления, пугая меня. Передо мной вставали сцены из моей жизни, иногда реальные, иногда искаженные до неузнаваемости. Я видел горюющих над моим маленьким мертвенно-синим тельцем родителей, за их спинами, скрытая тенью, стояла ворожея. В следующее мгновение я мчался сквозь густой, темный лес, пытаясь скрыться от погони. Деревенские дети травили меня как дикого зверя, а я задыхался и не мог ни убежать, ни спрятаться. Когда кровожадная толпа почти догоняла меня, я врывался в пустые залы, где студентом я блистал на балах и приемах. Там горел свет, столы были уставлены всевозможными блюдами и бокалами с искрящимся шампанским, лакированные полы сверкали, ожидая танцоров, но людей не было, стояла мертвенная тишина. Лишь изредка где-то в глубине коридоров раздавалось эхо затихающих шагов или мелькало белое платье Ивонны. Иногда во сне ко мне приходила смерть - костлявая старуха в буром балахоне. Она стояла в стороне рядом с моей кроватью, терпеливо ожидая своей очереди. Но чаще всего я видел Ивонну. Порой гордую и неприступную: с горящим взором она, подобно колоссу, вглядывалась в темноту у изголовья моей кровати. Под этим повелительным взглядом тьма отступала, и я видел, что пол спальни разорвали могучие корни деревьев, вьюн дикого винограда обвил стены, а шелест листьев и прелый запах леса заполнили пространство комнаты. Порой Ивонна шептала мне слова поддержки и утешения, я чувствовал ее присутствие и освежающие прикосновения ладони к моему жаркому лбу. Но иногда она представала в виде грозной фурии, неистово выкрикивающей распевные фразы на гортанном рваном языке, которого я не понимал. От ее слов кровь леденела в жилах, а разум напряженно вслушивался в ее стоны – казалось, что я почти могу постичь страшный смысл этих криков.
Я был уверен, что скоро умру. Когда сознание возвращалось ко мне, я часто говорил об этом Ивонне. Также я говорил о любви, о прошлом и извинялся перед ней за свои поступки и недостойное малодушие. В ответ она утешала и прощала меня. Но Ивонна не отвечала на мои предсказания скорой гибели: как и прежде, любое упоминание смерти вызывало у нее жестокую бурю отрицания и противоборства. Но реальность далека от схоластических споров. Потому стоя у моей скорбной кровати она не находила аргументов, которыми могла бы опровергнуть мои слова. Бессилие жгло ее изнутри. Я видел в ее глазах ненависть, предназначавшуюся вечному врагу жизни, и слышал тихие слова неисполнимых клятв, срывавшиеся с ее губ.
Но вся несгибаемая воля Ивонны не могла отсрочить неизбежный конец. С каждым днем мне становилось все хуже. Я все чаще проваливался в бездну бреда и все дольше оставался в ее плену. И то, что я увидел там, на грани реальности и небытия, до сих пор не дает покоя моим мыслям и душе. Этот кошмар преследует меня всю жизнь. Но я все еще надеюсь, что я видел лишь безумный сон, потому что если это не так, то лучше мне было тогда умереть.

URL
2012-10-13 в 19:36 

Girhasha
Denn du bist, was du isst.
Тот сон начался со сцены, которую я уже не раз видел в своих видениях. В нем мать держит меня на руках и, баюкая, поет колыбельную. Тепло ее тела согревает меня, заставляет двигаться застывшую в сосудах кровь, но этого мало – холод сильнее этих объятий, он уже успел пробраться под тонкую кожу, и сжимает свои ледяные пальцы вокруг маленького сердца. Я пытаюсь закричать, но крик неродившимся звуком застревает в горле, тьма обступает меня. И сквозь этот непроницаемый покров я слышу голос. В первое мгновение мне кажется, что это говорит мама, но потом я различаю в нем твердые и повелительные интонации не свойственные ей. Голос зовет меня за собой, ради моей собственной жизни я должен следовать за ним и повиноваться его указаниям. Я чувствую силу и искренность, заключенную в его словах, и делаю отчаянную попытку вырваться из ставших тесными объятий. Я отталкиваю мать и выпадаю из ее рук.
Раньше на этом месте я просыпался, для того чтобы провалиться в другой безумный сон, но в этот раз я оказываюсь на пороге старого парка, окружившего дом. Над темно-зелеными кронами клубятся черные тучи – собирается дождь. Сумрак поглотил все цвета, превратив мир в сгусток призрачных силуэтов и теней. Ветер воет меж деревьев, заставляя подлесок клониться к земле, а гигантов раскачиваться и отчаянно размахивать ветвями. Воздух весь наэлектризован и пропитан неясным напряжением. Ветер забирается мне под одежду, а холод пробирает до костей. Я весь дрожу. Кто-то берет меня за руку и ведет вглубь парка, который затыкает уши глухим, ватным шепотом. Я не вижу лица моего провожатого – тень скрыла его непроницаемой дымкой, но знаю, что это Ивонна. Ее пальцы сжимают мое запястье, но я чувствую, будто вокруг моей руки обвился высохший прут. Я слышу ее голос. Она, то ободряет меня, то обращается к кому-то скрывающемуся между кустов и деревьев. Я пытаюсь разглядеть ее лицо, мне кажется, что с ним что-то не так, но мы идем слишком быстро, и я вынужден следить за вьющейся под ногами тропинкой. Начинается дождь, его крупные капли оглушающее барабанят по листьям, а потоки воды стекают на землю, превращая старые дорожки в непроходимое месиво хлюпающей грязи, в которой вязнут ноги. Я весь промокаю и выбиваюсь из сил, когда мы добираемся до старого дуба в центре парка.
Мы с Ивонной часто приходили к нему во время наших прогулок. Он рос на небольшом пологом холме, на дне природного колодца – на расстоянии двух метров от него не росло ни кустарников, ни деревьев. Они обступили его плотным кольцом, но не смели перейти невидимую черту. Когда-то в этот дуб попала молния, она рассекла и обуглила верхние могучие ветви, но жизнь все еще теплилась под грубой корой – на месте старых веток и по бокам огромного ствола виднелись молодые отростки с хрупкими зелеными листьями. Казалось, что груз старой плоти тяготеет над новой жизнью – новые побеги росли очень медленно, с трудом пробиваясь через золу и толстую корку.
Тем временем дождь превращается в ливень, а черные тучи набухают от скопившихся в их утробе молний. Водные потоки низвергаются с хмурого неба непроницаемой стеной. Мы выходим на поляну окружающую старый дуб. Там чуть больше света, чем под кронами деревьев, но я все равно не могу разглядеть лица Ивонны. В этом тусклом освещении оно кажется мне темным и застывшим.
- Я не позволю тебе умереть. Делай, в точности то, что я тебе говорю, не бойся и не сопротивляйся. – произносит она и, отпустив мою руку, быстро поднимается к дубу. Я же, лишенный поддержки, обессиленный опускаюсь на грязный склон. С возвышенности холма как с трибуны Ивонна простирает руки и запрокидывает лицо к низкому небу, навстречу холодным каплям.
- Йэ, Шуб-Ниггурат! Я взываю к тебе, Козлище Лесов с Тысячью Младых! Йэ, Шуб-Ниггурат! Ты, в чьем череве зарождается и погибает жизнь, услышь меня и приди в этот мир! – Дальнейшие слова Ивонны я не разбираю, так как они напоминают безумные выкрики голодных птиц и клекот огромных насекомых. Они звучат в моей голове вибрирующим звоном, затрагивающим каждую клеточку тела. Кажется, что эта вибрация охватывает весь окружающий мир: ветер, деревья, дождь и даже небо – весь хаос, привнесенный грозой, вдруг преображается и подчиняется власти слов, произносимых Ивонной. Ветер своим воем вторит ей. Деревья вокруг поляны раскачиваются в такт заклинанию, точно хоровод молчаливых прислужников. Между ними я замечаю снующие уродливые тени и множество нечеловеческих глаз, следящих за нами. Не знаю, откуда они появились, но мне кажется, что я видел их раньше. Я вижу их круглые огромные головы и перепончатые крылья прикрепленные к узкому телу. Мне хочется кричать, но меня останавливает спокойствие и уверенность Ивонны. Она продолжает говорить, ее руки тянутся к небу, но на фоне темной громады дуба я не могу различить, где заканчиваются ее пальцы и начинаются обугленные ветви, которые тоже молят мрачные тучи о чем-то.
- Заклинаю тебя именем Многоликого Хаоса! Не дай этой плоти умереть! Взамен она будет принадлежит тебе, также как я принадлежу тебе! Этими глазами ты будешь видеть, этими ушами ты будешь слышать, этим ртом ты будешь насыщаться!
В ответ на ее слова, на мир наваливается почти физическая тяжесть, от которой ноют деревья, и капли дождя разбиваются о землю, как тяжелые камешки. Я чувствую над головой нечто огромное, скрытое тучами. Его тень закрывает все небо, невозможно определить даже очертания. Я слышу его, этот звук одновременно похож на гул осиного роя, на голодное чавканье свиней, на хруст костей под зубами волков и на плач младенца. Первобытные звуки, звуки плоти, которые нельзя перепутать. В тучах начинают рождать молнии. Их вспышки на мгновения превращают мир в монохромные снимки. В их ослепительном свете я вижу Ивонну. Нет, это не она. Я не могу понять, где она, а где обугленный ствол дерева. Ее кожа – изборожденная морщинами кора, ее волосы – увядшие стебли травы, а руки с длинными узловатыми пальцами – это засохшие ветки. Только горящие непримиримым огнем глаза и властный голос остались от прежней Ивонны.
Я поднимаю глаза к небу – лишь бы отвести взгляд от этого ужасного зрелища, и вижу, как во вспышках молний в толще туч проступает исполинский, аморфный силуэт. Бесформенное бугристое тело будто окутано роем мошкары. Иногда кружащие вокруг монстры вырываются за пределы облачной завесы, и тогда можно разглядеть их ужасные тела. Они не похожи друг на друга, кто-то представляет собой оживших демонов со страниц средневековых богословских текстов; другие больше напоминают ужасные пародии на земных птиц и насекомых. Точно какая-то отвратительная машина вобрала в себя всю земную жизнь и теперь выплевывает ее, измененную и искаженную. В какой-то момент вслед за роем из облака вырываются щупальца, они хватают чудовищ и утаскивают их за туманную завесу. Исполин медленно спускается с неба, его огромная масса разбивает спасительный покров туч. Сквозь мутную завесу дождя я могу различить множество жадных ртов, цепких щупалец и беспокойных глаз, раскиданных по всему бесформенному телу. Все эти налитые кровью глаза смотрят на меня, а одно из уродливых щупалец тянется ко мне.
- Прими покровительство Шуб-Ниггурат и мы будем жить вместе вечно! – я слышу голос, что привел меня сюда. Но я не могу оторвать взгляда от неба. Облака начинают рассеиваться, и я вижу, что за тушей отвратительной твари простирается бездна наполненная темнотой и мерцающими звездами. Картина в своей мерзости и грандиозности не доступная для осознания человека. Как завороженный я вглядываюсь в нее, и спасительное безумие начинает шевелиться в моем мозгу.
Наконец мне удается сбросить сковавшее меня оцепенение и мой разум захлестывает весь ужас этой ночи, он заполняет мое создание и исторгает из груди вопль отчаяния. В страхе я отступаю и пытаюсь заслониться рукой от циклопического монстра, чьи щупальца уже начинают касаться земли. Я вскакиваю на ноги и из последних сил бегу к лесу, но мои ноги заплетаются в корнях и грязи. Я падаю, и ударяюсь головой о камень.

URL
2012-10-13 в 19:37 

Girhasha
Denn du bist, was du isst.
Очнулся я в своей постели. За окном все еще висели мрачные тучи, а земля была пропитана влагой от недавней грозы. Мне тут же вспомнился ужасный сон, и я судорожно ощупал себя, даже не зная, какие именно травмы ищу. Ни следа от ссадин и ушибов, которые должны были остаться на мне. Я был цел, голова кружилась от нахлынувших эмоций и адреналина, тело болело, а лоб все еще пылал болезненным жаром. На мне были чистое белье и пижама, но под ногтями я нашел грязь. Эта находка и воспоминания о пережитом сне - пусть это все-таки будет сон - наполнили мою душу ужасом.
А что если то, что я видел, правда? Вопросы и тайны, что мучили мой воспаленный опиумом разум, нашли свои ответы. Бессмертие Ивонны, тянущееся за пределы одной человеческой жизни, могло объяснить все. От таинственного богатства, до знаний настолько глубоких и обширных, что одной жизни не хватит на их изучение. Но разве может быть подлинным бессмертие, взятое из рук сил, берущих свое начало в пространствах, где жизни нет? Это бессмертие такая же насмешка над жизнью, как и тот рой искаженных чудовищ. Насколько нужно бояться смерти, чтобы принять жизнь, которая каждый год оборачивается предсмертными муками? Только если тот сон был правдой, то я сам стал… Только если…
Я не мог больше оставаться там. Ужас и нарастающее безумие гнали меня прочь. Превозмогая болезнь и слабость, я собрал свои вещи и сбежал. Ивонны не было дома, и я радовался этому, так как я боялся встретиться с ней, боялся объяснений, боялся, что она может подтвердить мои самые худшие опасения.
Я бежал подгоняемый страхом, который усилился еще больше после того, как за несколько дней я полностью оправился от терзавшего меня приступа. Я никогда не чувствовал себя лучше, и эта бодрость и живость, мучили меня сильнее, чем самые невыносимые боли, так как они превращали пережитый кошмар в реальность. С тех пор вся моя жизнь превратилась в попытку опровергнуть свое бессмертие.
Я не мог оставаться в городе, и потому поступил на службу в австрийскую армию. Где как не на войне можно встретить смерть и забыть о прошлом? Я вызывался на самые опасные участки, я был свидетелем всех последних воин и революций. Когда же моя страна не могла удовлетворить мою тягу к смерти, я отправлялся искать ее в чужих полках. Я кидался в бой с безрассудством, достойным героев и безумцев. В начале каждого боя я ждал, когда шальная пуля или вражий штык прервет мою жизнь, но за все время моей службы я не получил ни одного серьезного ранения. Будто чья-то рука и воля хранили меня.
Чем больше везло мне, тем отчаяннее я искал гибели. Заработав денег на войнах, я отправился путешествовать, зная, что далекие земли часто бывают неблагосклонны к иноземцам. Хотя возможно за горизонт меня толкали другие мотивы. Годы не сумели изгладить из моей памяти события того злополучного года. Каждый день я думал об Ивонне. Если то, что я видел, было лишь болезненным наваждением, то своей трусостью я погубил наше счастье. Я дважды предал и обманул ее любовь. Но если нет, тогда я могу представить себе стремительное течение бесконечности, в чьем потоке неразборчиво мелькают лица людей. Эта река протекает через одиночество, бескрайнее и нескончаемое, как сама вселенная. На что может пойти человек ради того, чтобы не быть одному?
Сомнения до сих пор терзают мою душу. Все эти трофеи на стенах и полках – это доказательство моей жизни и неустанных попыток найти след Ивонны и доказать, что все мои страхи не имеют под собой основания.
Я боюсь бесконечности, боюсь, что моя жизнь будет стремиться к смерти, то так и не сможет ее достигнуть. Вечность не предназначена для человека, в ее темном нутре нет ничего, что могло бы принести ему счастья. Меня утешают мои морщины – верный признак, того что, должно быть, я все-таки смертен. Но я уже устал ждать той старухи, которая тщилась забрать меня еще в младенчестве.»

Последняя часть рассказа заняла у мистера Лаидена больше времени, чем обычно. Когда он закончил, стояла глубокая ночь. Отгороженный от внешнего мира плотными шторами, я не заметил, как с небес на город спустились сумерки и окутали его ночной мглой. Я сидел неподвижно и не смел вымолвить и слова, боясь нарушить наступившую тишину. Притихшие маски и идолы тихо шептались на своих полках. У меня на языке вертелось множество вопросов, но вряд ли бы старик услышал меня тогда. Он тяжело дышал, пересохшие губы беззвучно шептали, а напряженный взгляд блеклых глаз был устремлен мимо меня в темноту. Казалось, что он никак не может вырываться из объятий воскресшего прошлого.
Мистер Лаиден рассказывал свои историю с искренностью и волнением, которое служат верными критериям ее подлинности. Порой его голос замирал, а глаза мутнели, из-за картин, встающих перед его внутренним взором. Бывали моменты, когда он с трудом мог продолжить свой рассказ, а голос подводил своего хозяина. Но все эти свидетельства искренности не могли до конца убедить меня тогда в правдивости всех фантастических и пугающих намеков его повести. Лишь случай заставил меня изменить свое отношение.
На следующий день после того, как мистер Лаиден закончил свой рассказ, он отослал меня, заявив что больше не нуждается в моей помощи. Шесть месяцев я ничего не слышал о нем, но его история не выходила из моей головы. Я пробовал найти дом на окраине Граца, в котором жила Ивонна, но за прошедшие десятилетия время уничтожило его и все следы таинственной аравийки. Даже в городском архиве не осталось ни одной записи о ней. Хотя там я нашел подтверждения извилистого жизненного пути мистера Лаидена. Исчерпав все средства поиска я стал терять интерес к этой истории, так как ни одна нить, ведущая по лабиринту прошлого, не привела меня к событиям, которые прежде всего интересовали меня. Я уже стал забывать о странном старике, когда меня достигла весть о его смерти.
Доктор Келлер и я освидетельствовали смерть мистера Лаидена. Причиной смерти стал сердечный приступ, настигший его внезапно. Смерть была милосердна к нему, на его лице не отразилась гримаса предсмертной боли. Напротив, его мертвенно-бледное лицо выражало умиротворение и даже счастье. Все в мрачной квартире преобразилось со смертью ее хозяина. Странно и неестественно было видеть посеревшие от времени и пыли обои, картины и мебель, освещенные не тусклым светом лампы, а яркими лучами солнца. Шторы были раскрыты, а все окна распахнуты настежь, несмотря на все еще держащийся в марте холод. Ворвавшийся в комнату свет распугал всех живших в масках и идолах призраков, а без них они превратились в безобидные сувениры. Никто из присутствующих уже не ощущал той гнетущей атмосферы напряженного ожидания, которой была пропитана квартира во время жизни мистера Лаидена.
Все больше убеждался я в нереальности услышанной мной истории. В окружении мрачной обстановки комнаты, она черпала силы в голосе Лаидена и его собственной вере в описываемые события. Она заставляла если не поверить в нее, то хотя бы усомниться в достоверности окружающего тебя привычного мира, в котором нет места застывшему на краю смертельной бездны бессмертию и силам, потусторонним и неведомым.
Их существование отрицают наука, общественное мнение и опыт каждого человека. Наш мир с каждым днем становится все меньше и теснее. Расстояния сокращаются с помощью опутывающих землю электрических проводов и неустанной работе машинных двигателей. На лице земли все меньше остается уголков, которые не были бы описаны и задокументированы человеком. Сегодня любая странность моментально отражается печатным словом в газетных заголовках. Даже темные глубины океана скоро откроют все свои тайны. Современный мир просто не оставляет места для неведомого. Тем более столь огромного и ужасного.
Но, тем не менее… что-то в человеческом разуме не позволяет просто отбросить все сомнения. Какая-то генетическая память, оставшаяся у нас от наших древних предков, знания, пропахшие кровью и страхом, миф, переплетенный с истинной – все это не дает забыть нам темное прошлое, ужасные тени и злое рычание, доносящееся из темноты. И потому, когда мы сталкиваемся с отзвуками этих знаний, они привлекают нас, заставляя вглядываться в них и с сомнением спрашивать себя - правда ли это?
Я так и не смог заставить себя забыть историю мистера Лаидена. Я верю, что за покровом болезненного воображения и бреда, навеянного страхом, должна скрываться истина. Пусть даже та, которую не может принять обычное общество. Истина. Разве не в ее поиске заключается долг ученого и любого человека? А потому как я могу упустить даже этот призрачный шанс, сулящий новые знания или, возможно даже, новое будущее для человечества?
В университете нас учили верить лишь доводам разума и собственному опыту. Мой разум отрицается существование магии, бессмертия и безумных богов, но мой опыт… Там на похоронах мистера Лаидена, под сенью тенистых аллей, в окружении мрачных надгробий и крестов, я стоял в толпе незнакомых людей, пришедших на церемонию. Среди восковых лиц, на которых скорбь была лишь маской, я увидел живое лицо и горящие глаза. Черная вуаль заслоняла ее лицо, но я сумел увидеть смуглую гладкую кожу, очертания гордого профиля и взгляд глубокий и холодный, как ледяная бездна. Я перехватил этот взгляд, устремленный на свежую могилу, и прочел в нем не скорбь или смятение перед лицом смерти, а ярость и гнев.
Я не верю в совпадения, а значит, я видел Ивонну, чей облик не изменился за семь десятков лет. Я не верю суеверному страху, рождающему чудищ и заклинания, я доверяю только своим глазам и опыту, а значит, в ее руках заключен секрет вечной жизни. Одиночество – тяжело бремя, и мне кажется, что она не прогонит меня. Потому мне нужно только набраться смелости, отбросить все предрассудки и страхи, которые влачил за собой мистер Лаиден, и постучаться в ее дверь. Меня подталкивает к этому мой долг перед обществом и желание развенчать всех чудовищ, смущающих современный разум. Но меня останавливает лишь малодушная и предательская мысль, что монстры все-таки могут существовать.

URL
2012-10-13 в 23:10 

Altavista
Остаемся зимовать.
Здорово, люди)
Без текста она мне виделась иначе, это точно. Я еще все думала "почему "осень"?" Теперь ясно.

Рассказ завораживает)
Объемный очень. Предложения - как тропинки в том самом парке-лесу, и хочется пройтись по ним не спеша, хотя я часто читаю так, что мне хочется побыстрее заглянуть в конец. Но это не значит, что он не интригует, еще как интригует, просто сам ритм повествования настраивает на, хм, неспешное, размеренное осознание = )
Описание атмосферы и дома, и сада - пробирающие, осязаемые очень. Столько деталей, штришков, здорово)

И, будто эхо моих мыслей, откуда-то из темноты появилось бледное пятно. Девушка в белом платье приближалась ко мне из глубины сада. Что-то в ней заворожило меня. Даже не видя ее лица, я не мог оторвать взгляда. Ее походка, силуэт, наклон головы, и то, как она положила тонкие руки на ручку зонтика, превращало ее в призрак, бродящий между молчаливых кленов и тополей. Теплый свет фонарей будто не касался ее, и сумерки накладывали на лицо свои мягкие тени, скрывая его от любопытных глаз. Она казалась такой ирреальной, что колючие порывы ветра не смели прикоснуться к ней и не колыхали подол ее платья. Погруженная в свои мысли, она не замечала даже ночного холода, точно ей он был уже не страшен. Я двинулся навстречу хрупкому, болезненному наваждению, представшему предо мной из мрачных и таинственных книг моего детства. Но подобно героям тех книг, я не смог догнать мой призрак. Она растворилась во мраке между черных стволов, стоило ей только свернуть с главной аллеи.
Я прямо представила. Зацепило)

От концовки мне стало немного не по себе) Ибо, действительно, неправильное это отношение к смерти, тут я на стороне Лаидена.

Молодцы вы. Правда, чудесная работа - с обеих сторон.
Осень ваша... ух)

З.Ы. Очень-очень нравится второе фото, которое как бы первое после описание куклы. Что висит на веточках, кстати? = )

2012-10-14 в 11:59 

Girhasha
Denn du bist, was du isst.
Спасибо. Рад что понравилось. Большую часть рассказа я мучал в неволе корабельного трюма)
На веточках, как я понимаю куски нат. шелка. Тряпочки.

Des

URL
2012-10-14 в 17:00 

Altavista
Остаемся зимовать.
Большую часть рассказа я мучал в неволе корабельного трюма)
Если этот факт пытался подпортить дело - у него не вышло = )
Тебе спасибо, с удовольствием читала.

2012-10-15 в 21:37 

Хэлле
Нет иного рассвета, чем в нас
Какой стиль, прямо завораживает!

2012-10-16 в 08:47 

Girhasha
Denn du bist, was du isst.
Хэлле, спасибо!) Приятно слышать ;)

URL
2012-10-17 в 08:59 

Wardia
Я живу, чтобы творить... Я творю, чтобы жить...
Я не устаю поражаться прогрессу Макса. Мне кажется, что каждый год меняет его стиль так, как мог бы изменить стиль другого человека лет за пять. Определённо растёт описательная часть, всё больше и больше крюков цепляют рассказ и реальность. Макс больше не отрывается от деталей, пытаясь представить сюжетную нить в том хаосе мыслей, в каком обычно рождается вымышленный образ, он научился подчинять своей воле мысли, плетя из них гладкое полотно повествования. Сюжет, детали окружения, характер персонажей - всё это находится в удивительной гармонии, раскрывая один другое. Литературные приёмы стали сложнее, а оттого - более увлекательными и мягкими, постепенно обрисовывающими суть. При чтении не испытываешь сложности, автору удаётся вести тебя по тропе рассказа мягко и непринуждённо, и в то же самое время ты настолько поглощён происходящими в рассказе событиями, что чувствуешь себя их частью. Рассказ от первого лица - определённо близок Максу и лучше всего ему удаётся. Вообще приближенная к исторической декорация рассказа на удивление хорошо сочетается и с обновлённым словарным запасом и с подмеченными и самостоятельно выстроенными повествовательными приёмами.
Ивонна удивительна, как удивителен и её вызов смерти. Прекрасно противопоставлены характеры главных персонажей, их изящное соперничество для меня - главная жемчужина рассказа. Я знаю, кому в этой истории больше сочувствую, но понимаю и вызов другого.

В целом, это просто прекрасно. А главное - заставляет задуматься.

2012-10-17 в 10:08 

Girhasha
Denn du bist, was du isst.
Спасибо за комментарий :)

Мне кажется никто самой Ивонне не сочувствует. А вон она как одиноко к листику тянется.

Макс.

URL
2012-10-17 в 10:56 

Wardia
Я живу, чтобы творить... Я творю, чтобы жить...
А таки почему прекрасной женщине глаза завязали?

2012-10-17 в 11:02 

Girhasha
Denn du bist, was du isst.
Мне так захотелось :-D
Я хотела чтобы она была более обезличенной. Изначально я думала, что ей волосы будут лицо закрывать и по задумке глаза не должны были быть видны. Но потом парик высказал свое мнение, и я решила завязать глаза.

URL
2012-10-17 в 12:00 

Wardia
Я живу, чтобы творить... Я творю, чтобы жить...
Не боисся, что она взглядом дырку в повязке прожжёт?)))

2012-10-17 в 12:08 

Girhasha
Denn du bist, was du isst.
Ну пытливый обладатель может снять повязку - глаза там есть) Но ей больше идет с повязкой.

URL
2012-11-10 в 18:41 

Паш, это Ирэна, не могу найти твой телефон, на следующей неделе курс по цветам открывается, если интересно - отзовись!=)

URL
2012-11-10 в 19:15 

Girhasha
Denn du bist, was du isst.
Дык, я же написала ответное СМС. Сейчас еще напишу.

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Извне

главная